— Ты как-то все перевернул, – нахмурился Эзра. – Я все-таки думал о чем-то хорошем.
— Тебе так кажется. До тех пор, пока ты не можешь ответить себе на вопрос, чтó ты делаешь, как и зачем, – ты себе не хозяин.
— А кто тогда хозяин? – спросил Эзра.
— Да вот такая же мамаша, как у Карла, только у него она снаружи, а у тебя уже прочно заняла свое место в голове. – Кауфман ткнул паренька пальцем в лоб.
— И чего с ней делать?
— Внимательно слушать и не давать командовать.

— Что-то случилось? – насторожился Марк.
— Да нет, просто я никогда не видел столько… мажоров.
— Они обычные люди, просто своим богатством напоминают тебе о твоей нищете, – спорил Марк.
— В нищете нет ничего плохого!
— Нет. Но ты смотришь на тупого богача и думаешь: а почему, собственно, у него все это есть, а у меня нет? И хорошо, если ты задаешь себе правильные вопросы вроде «А могу ли я такого достичь? Делаю ли я что-то не так? Хочу ли я быть таким же богатым? Какую цену я готов заплатить за это?». Но, скорее всего, ты думаешь о другом.

— Так что насчет похудения? – еще раз спросила Эмма.
— Так зачем тебе худеть?
— Ну… Чтобы стройной быть, – как-то неуверенно ответила она.
— Логично, что не наоборот, – невольно скопировав ворчание Марка, сказал Эзра. – Цель какая?
— Да блин, похудеть! – потеряла терпение девушка.
— Зачем? – настаивал Эзра.
— Чтобы быть стройной!
— Эмма, ты стоишь в самом чудесном месте в мире и просишь о похудении?! Причем просто ради похудения?! – не выдержал уже и Эзра. – Ты вообще нормальная?
— Я нормальная! Что непонятного – мне надо похудеть! Поможешь ты мне или нет?!
Из подсобки вышел Марк и, проходя мимо кресла, шепнул Эзре:
— Добро пожаловать в ад.
— Боже, да лучше бы мозгов попросила, – пробурчал мальчик себе под нос.

— Я, кажется, начал понимать, почему ты даешь людям то, что они просят, а не то, что им нужно, – задумчиво сказал Эзра.
— Да кто я такой, чтобы решать, что нужно людям? – удивленно спросил Марк.
— Ну, мне кажется, что сейчас это было очевидно, – пожал плечами Эзра.
— Тебе кажется, – ответил Марк.

— Я имею право знать! – наседал Эзра.
— И кто же дал тебе такое право? – усмехнулся Кауфман.
— Это как минимум логично! Предупрежден – значит вооружен!
— Ценность знания в наше время сильно преувеличена, – ответил Марк.
— Что это значит? – не понял Эзра.
— Не надо знать и готовиться. Это все равно не поможет. Не ври, не потакай своим слабостям, не предавай себя, и тогда тебе ничего не грозит, – пояснил Кауфман.
— Ну да, скажи еще, что надо жить по заповедям, – фыркнул Эзра.
— Хуже от этого точно не станет, – серьезно заметил Марк. – Как говорил один мой знакомый, нормально делай – нормально будет.

— С чего ты решил, что у меня есть выбор? – фыркнул Кауфман.
— Ты сам говорил, что выбор есть всегда, – парировал Эзра.
— Я же не говорил, что альтернатива всегда приемлема.

— Я всегда один, – сказал Кауфман. – Как и все мы, впрочем. Но это не повод страдать.
— У тебя вообще нет поводов для страдания, – подхватила Клара.
— Дело в природе страданий, – занудно начал Марк. – Ничто не может заставить нас страдать, если мы сами того не хотим. Есть только одно исключение.
— Какое?
— Когда мизинчиком об угол бьешься, вот тогда – да. Даже не успеваешь прибегнуть к мудрости веков.
— Дурак, – хихикнула Клара. 

— Сдавайся, – предложил гость.
— С чего бы? – спросил Марк.
— Очевидно, что все плохо. Ты буквально окружен.
— Окружение – это возможность атаковать в любом направлении, – парировал Кауфман.

— Не трогай! – Эзра кинулся к девушке, которая рассматривала обычный с виду камень.
— Хорошо. А что это?
— Философский камень.
— Ты боялся, что я превращусь в золото? – ухмыльнулась Клара.
— Он не превращает ничего в золото.
— А что же он делает?
— Ну… В общем, доставляет удовольствие.
— Да? – Клара заинтересованно посмотрела на камень.
— Оргазм, сразу же, как только коснешься.
— Какая полезная штука.
— Смертельно опасная на самом деле, – серьезно сообщил Эзра.
— Да брось.
— Нет, это правда. Представь, что источник вечного блаженства в твоей руке. Ты уверена, что сможешь ее разжать?
— Скорее нет, чем да, – призналась Клара.
— Никто не смог. Все известные случаи его применения заканчивались смертью от истощения. Ну, за исключением тех, когда рядом был кто-то, кто мог вырвать его из рук применяющего.
— И что в нем философского? – поинтересовалась Клара.
— Ну, все, пожалуй. Что лучше: смерть от блаженства или жизнь?

— Советы не работают, как и ожидания. Я не буду выбирать за тебя. Не потому, что не готов разделить последствия, а потому, что со своим выбором ты, возможно, справишься, а с моим точно нет. Понимаешь? – Марк посмотрел на Эзру.

— Итак, зачем нужна любовь? – менторским тоном спросил Кауфман.
— Уже не знаю.
— Любовь нужна, чтобы любить, не находишь этот ответ простым и логичным?
— Нет, – ответила Моника.
— Ты любишь прапра?
— Да.
— Тебе нравится это чувство?
— Да.
— Вот и всё. В этом вся суть. Это чувство дает силы. Причем в случае с твоей прапра – силы жить. 
— Но ведь хочется, чтобы и она меня любила.
— Это тупик, я уже говорил. Ты можешь только любить. В этом вся ценность. Только так можно получить удовлетворение.

— Если ты действительно хочешь что-то получить, то будь готов выглядеть идиотом.

— Я не знаю. Мне нужно подумать. Я не могу понять, чем руководствоваться при выборе.
— Конечно, понимаю, – кивнул Марк. – Вы удивитесь, но и в этом случае может помочь томагавк.
— Это как?
— Смотрите внимательно.
Марк медленно открыл футляр, достал артефакт и картинно продемонстрировал его Оливеру. Тот внимательно наблюдал. Марк вдруг замахнулся и обрушил топор на лежащие рядом пузырьки. За долю секунды до того, как те должны были разлететься на мелкие кусочки, Оливер молниеносно схватил один из флаконов и прижал к груди.
— Что произошло? Как вы считаете?
— Я спас первый попавшийся под руку пузырек!
— Они лежали рядом, вы могли схватить любой, – не согласился Кауфман.
— Вы намекаете на то, что я выбрал его? Нет, это не так. Я сделал это, не руководствуясь логикой.
— Вы удивитесь, но выбор делается именно так.
— В каком смысле?
— Вы сначала выбираете, а потом объясняете себе причину выбора. Сначала выбор, потом мозги. И никакая логика, плюсы и минусы тут ни при чем.

— Чем могу помочь?
— Сделайте меня счастливой, – попросила Ханна.
Марк удивленно приподнял брови, неторопливо рассмотрел посетительницу.
— Я имею в виду, дайте мне какое-нибудь средство, чтобы я стала счастливой, – замахала руками девушка.
— И что же это? – уточнил Марк.
— Не знаю, неужели нет такой специальной штуки, чтобы сделать человека счастливым?
— Есть.
— Вот она-то мне и нужна, – обрадовалась Ханна.
Кауфман достал из-под прилавка бутылку коньяка.
— Это что?
— Коньяк, – пояснил Марк. – Пользоваться умеете?
— Я не пью, – презрительно сжала губы девушка. – И уж точно это не сделает меня счастливой.
— Правда? – делано удивился Кауфман. – А мне помогает.
— Рада за вас, но мне нужно то, что сделает счастливой меня.
— И что же это? – снова спросил Марк.
— Не знаю. Это у вас тут всякие волшебные штуки.
— Если даже вы не знаете, что сделает вас счастливой, то чего вы хотите от меня? – развел руками Кауфман.
— Ну, думаю, это что-то, что поможет мне чувствовать себя наполненной, легкой и гармоничной, – попробовала описать свое счастье Ханна.
— Вы уверены, что коньяк не подходит?
— Да!
— Наполненной, легкой и гармоничной. – Кауфман снял очки и принялся их задумчиво протирать. – Удивительный набор слов, эти слова вообще ни о чем мне не говорят.
В общем, добиться от вас чего-то конкретного не получится, как я понял. Не понимаю, чего ради, если честно, вероятнее всего, от скуки, но все же предлагаю пойти от обратного. Что делает вас несчастной?
— Ну, многое, – задумчиво протянула Ханна. – Например, мой муж.
— Это основная функция мужей, – пожал плечами Марк.
— Делать женщину несчастной? – удивилась Ханна.
— Напоминать, что о своем счастье необходимо заботиться самостоятельно, а не ждать, когда кто-то его обеспечит. Что не так с мужем?
— Он меня не ценит. Не дарит подарков. Никакой романтики, вечно работает…
— Стоп, – прервал ее Марк. – Я понял, что у вас список претензий к мужу длиннее, чем у палестинцев к евреям. Но я повторяю вопрос: что не так с мужем?
— Я же сказала, он меня не ценит…
— Это ваши претензии, – снова прервал ее Кауфман.
— Не понимаю разницы, – нахмурилась она.
— Тот факт, что ваши с мужем взгляды на какие-то вещи разнятся, меня не волнует. Это нормально. Я никак не пойму, как муж делает вас несчастной.
— Я же объясняю! Он не такой, каким должен быть!
— Так каким должен быть ваш муж, чтобы соответствовать всем возложенным на него ожиданиям?
— Внимательным, нежным, романтичным.
— А сейчас он не такой?
— Нет.
— Смените мужа. Этого не переделать, – посоветовал Кауфман.
— Вы серьезно?
— Конечно. Скажу больше, с самого начала не стоило выходить за такого мужчину.
….
— Давайте поступим так. Когда я договорю, вы скажете мне, что конкретно вам нужно. Если это снова окажется какая-нибудь гармония, наполненность, счастье или тому подобный бред – я посажу вас в жабу.
— Что?! – Ханна стала надуваться прямо на глазах, становясь похожей на желтую резиновую лодку. 
— Следующее слово будет считаться желанием. Советую подумать. Только одно слово, – спокойно прервал ее Марк.
— Деньги! – выпалила девушка.
— Так сколько денег вам надо до полного счастья? – спросил Кауфман Ханну.
— Что?
— Сумму назовите.
— Я не знаю, допустим, миллион.
— Почему не два? Почему не пятьсот тысяч? – спросил Кауфман.
— Какая вам разница? – зашипела Ханна.
— Пытаюсь понять, как деньги связаны со счастьем, – пожал плечами Марк.
— Просто дайте мне деньги, и прекратим это.
— Что же. У меня есть то, что позволит вам стать богатой, но есть загвоздка.
— Какая?
— Это исключит возможность стать счастливой. Я серьезно.
— Плевать, – отрезала Ханна. – Давайте!
— Хорошо. – Марк достал из-под прилавка небольшой футляр и открыл его. В нем оказалось веретено. – Дайте руку.
Ханна недоверчиво протянула руку. Марк крепко взял девушку за палец и ткнул в него веретеном. Почти сразу же на пальце появилось красное пятнышко крови.
— Всё. – Кауфман убрал веретено в футляр. – С вас тридцать долларов.
— И всё? – недоверчиво спросила Ханна. – Я думала, что надо будет что-то ужасное сделать.
— Вы уже сделали ужасное. Вам пора.
Марк и Клара проводили ее взглядами.
— Какая злобная дамочка. Что хотела?
— Счастья.
— Но, если не ошибаюсь, ты уколол ее веретеном, – удивилась Клара, – что как бы исключает возможность быть счастливой.
— Да.
— Тебе не кажется, что это ненормально? – задумчиво протянула Клара.
— Нет. На самом деле люди не хотят быть счастливыми, люди хотят быть менее несчастными. А деньги с этой задачей прекрасно справляются.

— Чудеса никому не помогают, Эзра.
— Помогают!
— Нет, это просто костыли для сломанных жизней. Костыли иногда делают жизнь инвалида легче, но заставляют его зависеть от них.

— Когда кто-то использует слово «очевидно» – очевидно только то, что использующий это слово совсем не уверен в очевидности, – фыркнул Эзра.
— Почему? – не понял Иван.
— Потому что очевидное не требует произнесения вообще. Я до сих пор не понял, чего вы хотите.

— Нет, ну правда, скажите мне, как лучше сидеть в тюрьме? За то, что вы совершили, или за то, чего не совершали?
— За то, что совершил, конечно!
— То есть лучше быть наказанным грешником, чем несправедливо осужденным праведником? – хмыкнул Эзра.

— Допустим, мы с вами женаты и спорим из-за крышки унитаза. — Я должен ее опускать или вы поднимать?
— Это правда так важно?
— Нет, конечно, но допустим, что да.
— Вы должны опускать.
— Это почему? – удивился Эзра.
— Потому что опустить удобнее, чем поднять, вы просто тратите меньше сил.
— Не согласен. Я считаю, что нужно делить эти обязанности пополам!
— Да бросьте, сложно, что ли, опустить?! – фыркнула Клара.
— Как вы думаете, что будет, когда вы меня переспорите? – вдруг прервал дискуссию Эзра.
— Установится правило. Будут проведены границы.
— А какая была цель?
— Ну, такая и была, – пожала плечами Клара.
— Нет, – покачал головой Эзра. – Цель – это долгие, крепкие отношения, построенные на любви и доверии.
— Нет, в целом, конечно, да, но в данный-то момент…
— Вот это и есть осознание себя. Если моя цель – счастливая семья, но из-за крышки унитаза разгорелся скандал, то, очевидно, в данный момент я реализую какую-то другую цель, не так ли? Какую-то маленькую сиюминутную выгоду. Доказываю свою правоту, например.

— Глобально мы отличаемся только в одном. Ты делаешь все, что можешь, а я делаю только то, чего не делать не могу.
— Да ты ничего не делаешь! Сидишь, вон, на диване.
— Ну, ты и этого не можешь, – развел руками Эзра. – Метаться и якобы решать какие-то проблемы намного проще, чем сидеть и ничего не делать. Ты предлагаешь что-то делать, точнее, делать все, что можно, а я предлагаю делать только то, чего не делать не могу. Действие и бездействие – это одно и то же. Ничего не делать – значит делать ничего. И, кстати, рано или поздно ты понимаешь, что сил на бездействие тратится не меньше, чем на активную деятельность. Однажды твои мысли дойдут до чего-то, что станет тем, без чего ты не сможешь жить. Понимаешь?
— Не совсем. – Сид вздохнул. – Но допустим. А не проще сразу делать что-то, чем ждать, пока ты полезешь на стену от тоски, а жена уйдет к соседу?
— А ты так хорошо знаешь, чего хочешь? Что действительно важно? На что ты готов потратить свое время?
— Лучше тратить его на что угодно, чем на диван и сериалы, – фыркнул Сид.
— Вот забавно, – протянул Эзра. – Что руководит твоей бурной жизненной активностью? Желание чего-то достичь или страх остановиться и прирасти к дивану, как, например, твой отец?
Сид вдруг задумался. Потом покачал головой.
— Начинаю понимать.
— И как ты думаешь, если это второй вариант, найдется ли в этом беге время, чтобы найти то, чем ты действительно хочешь заниматься всю жизнь без оглядки на что бы то ни было?

— Даже если ты вообще ничего не выбираешь, пуская все на самотек, ты просто выбираешь предоставить кому-то решить за себя. Не выбирать невозможно. Ничего не делать невозможно. Поэтому рано или поздно все что-то делают и что-то выбирают. Вопрос в том, чем обусловлен выбор и какой мотив за действием.
Если ты выбираешь сам, то у тебя нет причины страдать. Ты сам отвечаешь за свой выбор. А отсутствие причин для страдания – прямой путь к увеличению причин для счастья.

— Что тебя так тревожит? – Эзра стряхнул пепел и сделал большой глоток кофе.
— Я ничего не понимаю, – пояснил Хаукур. – Вся эта чехарда…
— Ну не понимаешь, а что тебя тревожит-то?
— Непонимание, – пояснил Хаукур.
— Забавно. А почему?
— Потому что я не знаю, что будет дальше.
— А обычно знаешь?
— Более-менее.
— Это, конечно, не так, но допустим. И что тебе дает это знание? Как оно тебя успокаивает?
— Я могу планировать свои действия, контролировать происходящее.
— Не можешь. Точнее, единственное, что ты можешь контролировать, – это процесс, а вовсе не результат. Допустим, ты хочешь перейти дорогу. Это ведь просто, да? Что будешь делать?
— Пойду к переходу, дождусь зеленого света и перейду.
— Отлично. Ты вроде все знаешь, вроде даже контролируешь. Но на красный свет несется, допустим, Сид. Я вообще не уверен, что он слышал про правила. И он тебя сбивает прямо на зебре. Ну и как? Помогли твои понимание и контроль?
— Я же не идиот, я смотрю по сторонам, – пожал плечами Хаукур.
— Это прекрасно, но получается, что алертность важнее, чем знание правил?
— И что, надо отменить правила?
— Нет, но нельзя быть уверенным. Ничто не позволит тебе контролировать результат. Так зачем тогда выедать себе мозг?
— И что ты предлагаешь?
— Расслабься, – пожал плечами Эзра. – Нормально делай – нормально будет. Как говорил мой знакомый. Достаточно понимать, где сейчас твое внимание.

— Какой смысл в жизни, которая никогда не закончится? – спросила вдруг Клара у Эзры.
— А какой смысл в обычной?
— Ну… У каждого свой, наверное, – пожала плечами девушка. – У кого-то семья, у кого-то удовольствие, у кого-то дело.
— Смысл жизни – заблуждение само по себе. Смысл делает нас несвободными, но спокойными, – возразил Эзра. — Я не претендую на безоговорочность, но мне кажется, что концепция смысла – это порождение мозга.
— Вот что такое мозг? – спросил Эзра.
— Машина для принятия решений, – выдал будто бы заученную фразу Сид.
— Глубже, – отмахнулся Эзра, подождал ответа и, не получив его, продолжил сам. – Машина для выживания. Биологический компьютер, цель которого – выполнить заложенные в него программы.
— Это понятно, – согласилась Клара. – Выжить и продолжить род, но…
— Ну если ты ассоциируешь себя исключительно с мозгом, то вот твой смысл жизни, – развел руками Эзра. – Этого вполне достаточно на биологическом уровне.
— Тебя послушать, так мозг – это страшная штука, – усмехнулась Клара.
— И да и нет, – поморщился Эзра. – Но надо помнить, что все, что ты видишь, слышишь, чувствуешь, контролирует мозг.
— Это если мы допускаем, что мозг и я – не одно и то же. А пока это весьма теоретически.
— У тебя бывают желания, которые расходятся с мозгом?
— Ты никогда не сидела на диете? – усмехнулся Сид и протянул девушке наполненный бокал.
— Нет. Но пример понятен.
— Кстати, забавный пример, – согласился Эзра. – Он хорошо отражает расхождение интересов мозга и тебя. Ему плевать на два лишних сантиметра на талии, он знает, что голод – это плохо. Он не хочет, чтобы ты ходила на пробежки, ведь спорт – это нагрузки. Мозг знает, что ты должна быть толстой и не перегружаться. Ты же не будешь спорить, что в случае голода толстым выжить проще?
— А вот если я скажу, что мозг заботится о себе больше, чем о тебе?
— Это как? – теперь даже Сид заинтересовался.
— Биологически смена точки зрения – это маленькая смерть. Буквально. Одни нейронные связи рушатся, другие создаются. А теперь вспомни, сколько ты знаешь историй о том, как спор перерос в драку и смерть?

— Мозгу лучше подвергнуть тебя опасности, чем быть неправым. Правота – один из залогов выживания еще и на логическом уровне.
— Что это значит?
— Что ты заложник компьютера в своей голове. Он показывает тебе какую-то выдуманную реальность, подталкивает тебя к принятию решений, стимулирует всякими эндорфинами и нацелен на выживание, а не на успех. Поэтому и нужен некий смысл.
Каждый из нас видит то, что ему покажет мозг. Более того, сейчас я говорю тебе какие-то звуки, но твой мозг превращает их в слова и в смыслы. Кто знает, насколько мои смыслы отличны от твоих? Насколько мое зрение отлично от твоего?
— Допустим, – невесело протянула Клара и сделала глоток шампанского. – Но если я согласна с тем, что я – это не мой мозг, и не согласна всего лишь выживать и размножаться, то что делать? Вынуть его из головы?
— Это невозможно, да и не нужно, – хмыкнул Эзра. – Мозг все-таки помог тебе дожить до твоих лет. Но руководствоваться исключительно выживанием в наших условиях глупо, согласен. Тут довольно сложно умереть, а для достижения результатов нужно рисковать, чего не любит мозг. Что делать? Всегда помнить, что все, что находится за рамками привычного поведения мозга, – дискомфортно, страшно, неприятно. Но там и все, чего ты хочешь достичь.
Настоящий выход из зоны комфорта – когда ты делаешь то, чего никогда не делал, ради того, что никогда не имел, и твой мозг этому сопротивляется. Он кричит тебе, что ты поступаешь глупо, что разумнее остановиться, но ты его не слушаешь. И как понимаете, нужно действительно хотеть того, к чему стремишься, или мозг победит, и ты вернешься к выживанию.
Вся ваша логика основана на привычных действиях. Вы знаете, что работает, и поэтому появляется некий смысл, как вам кажется. И в этом проблема. Все, что не укладывается в этот смысл, будет казаться вам неправильным, странным. Так и работает мозг, который вас ограничивает. Категориями так называемого смысла он говорит: не делай так, я так не пробовал, вдруг будет больно, или страшно, или стыдно вообще. Смысл – инструмент манипуляции, но парадокс и в том, что смысл – инструмент выживания. В общем мозг не хочет, чтобы вы чего-то достигли, мозг хочет, чтобы вы выжили. И желательно наделали детей.
— Сама идея того, что некий мотив может быть обусловлен не мозгом, а… чем-то иным… как-то бредово звучит.
— В том-то и дело, – кивнул Эзра. – Растождествиться за десять минут разговора невозможно. Нужна практика. Годы, десятилетия практики. Не существует знания, способного сделать человека свободным. Только практика